atico

Мануэль Альварес Браво.

Manuel Álvarez Bravo (1902-2002).
Знаменитый мексиканский фотограф. Сначала учился живописи и музыке, но лет в 20 заполучил фотоаппарат, увлекся и фотографировал уже до глубокой старости - пока руки камеру держать могли. Был хорошо знаком со многими революционно настроенными писателями и художниками, дружил с Тиной Модотти и Диего Риверой. Сотрудничал с Эйзенштейном (правда, фильм "Да здравствует Мексика!" так и не был закончен) и Бунюэлем.
http://en.wikipedia.org/wiki/Manuel_%C3%81lvarez_Bravo

Bill Jay-Мануэль Альварес Браво. Лондон, 1980 г
Мануэль Альварес Браво в 1980 году (фотограф Bill Jay).

Manuel Alvarez Bravo3

Collapse )
Perfect blend

Как на Льва Толстого нашел смехун.

"...Я сомневался, не сбился ли я, и, признаюсь, серьезно беспокоился, но Саша, которому я сообщил свои опасения, помирал со смеху от мысли, что мы заблудились. Я тоже смеялся, и не оттого, чтобы мне смешно было, но оттого, что мы, спускаясь, устали еще больше, чем поднимаясь, нас распарило, и как это часто бывает в подобных случаях, на Сашу нашел смехун и сообщился мне отчасти.
Скажу я: «Фу, в какую мы трущобу зашли»,— и Саша спотыкался и падал от смеха и только повторял: «В трущобы зашли»; и мне почему-то становилось ужасно смешно.
— А вон, слышите, рубят дрова,— сказал я,— надо будет спросить у этого господина.
— Я вижу и господина,— сказал Саша, помирая со смеху, и, путаясь ногами, побежал вперед к господину.
Это был высокий, худой, рябой мужчина, ужасно грязно одетый и изнуренный, что весьма часто встречается в Швейцарии. Он, засучив рукава над своими худыми жилистыми руками, рубил дрова около дороги. На все вопросы Саши по-французски, как пройти в Альер? далеко ли? — он отвечал таким непонятным фляфляванием, как будто у него был полон рот каши, и с таким диким испуганным выражением смотрел на мальчика, что Саша начал пятиться от него. Предполагая, что он из немецкой Швейцарии и говорит на своем patois, я спросил его по-немецки; но, кроме каких-то непонятных слюнявых звуков и тех же растерянных взглядов, я ничего не мог от него добиться. Не итальянец ли он? Саша спросил его по-итальянски. Он только пожал плечами и сделал такую комическую рожу, что Саша лопнул, расхохотался и побежал прочь. Я не мог удержаться и сделал то же...

...Нас провели в залу с голыми столами и лавками и дали славного свежего хлеба и молока. Кофей, который мы заказали, мы слышали как жарился и терся. Но мы рады были отдохнуть, и на нас снова нашел смехун, вследствие наслаждения отдыха, хотя и под предлогом надписей на чашках и тарелках, которые нам подали. На моей чашке было написано просто: «Par l’amitié»* в лавровом венке, но у Саши надпись была длиннее: «Mon cœur est tout attristé,— je pleure en réalité»**. Но лучше всего была тарелка с синими разводами, с изображением якоря и с немецкой надписью внизу: «Komm her und küsse mich»***. Видно, здесь уже и в людях и в предметах боролись немецкий и французский элементы.

* дружески (фр.)
** Сердце мое весьма опечалено, я плачу настоящими слезами (фр.)
*** Приди и поцелуй меня (нем.)"

(из дневника 1857 г, швейцарские путевые записки)